Виктор Дзансолов. НАСТАНЕТ ДЕНЬ... (Иван Бунин, 1916)
Настанет день — исчезну я,
А в этой комнате пустой
Все то же будет: стол, скамья
Да образ, древний и простой.
И так же будет залетать
Цветная бабочка в шелку,
Порхать, шуршать и трепетать
По голубому потолку.
И так же будет неба дно
Смотреть в открытое окно,
И море ровной синевой
Манить в простор пустынный свой.
(10 августа 1916)
СВЕТ
Ни пустоты, ни тьмы нам не дано:
Есть всюду свет, предвечный и безликий…
Вот полночь. Мрак. Молчанье базилики,
Ты приглядись: там не совсем темно,
В бездонном, чёрном своде над тобою,
Там на стене есть узкое окно,
Далёкое, чуть видное, слепое,
Мерцающее тайною во храм
Из ночи в ночь одиннадцать столетий…
А вкруг тебя? Ты чувствуешь ли эти
Кресты по скользким каменным полам,
Гробы святых, почи́ющих под спудом,
И страшное молчание тех мест,
Исполненных неизреченным чудом,
Где чёрный запрестольный крест
Воздвиг свои тяжёлые объятья,
Где таинство Сыновнего Распятья
Сам Бог-Отец незримо сторожит?
Есть некий свет, что тьма не сокрушит.
(7 июля 1916)
***
Снег дымился в раскрытой могиле,
Белой вьюгой несло по плечам,
Гроб в дымящийся снег опустили,
Полотенца пошли копачам,
И сугроб над могилою вырос,
И погост опустел — и гремел
В полумраке невидимый клирос
О тщете всех желаний и дел,
О великой, о белой, о древней,
О безлюдной пустыне, и ввысь
Улетал над стемневшей деревней,
И огни закраснелись, зажглись,
И собаки попрятались в сенцы,
И в сторожке, за штофом, в дыму,
Копачи, поделив полотенца,
Аллилуйю кричали — Ему.
(7 июля 1916)
Второе десятилетие 20 века — “наиболее плодотворный период его творчества до эмиграции: 4 книги, Полное собрание сочинений. Писатель тяжело переживает Первую мировую, две революции и Гражданскую“ (). “Уже в 1910-е он стал публиковать рассказы под одной обложкой со стихами. Таким объединением показывая, что стихи и рассказы роднит гораздо большее, чем принято было считать в первой четверти 20 в. Стихотворения с сюжетным стержнем нередко становятся у него прообразами рассказов и новелл, а рассказы и новеллы, наоборот, порой перевоплощаются в сюжетные стихотворения“
__
Единственный роман Бунина — «Жизнь Арсеньева» — “серьёзная попытка осмысления убывающей жизни, где появляются мысли о Боге. Переживания Христа-Бога у Бунина связаны с ощущением смерти: «Когда и как приобрел я веру в Бога, понятие о Нём, ощущение Его? Думаю, что вместе с понятием о смерти. Смерть, увы, была как-то соединена с Ним (и с лампадкой, с чёрными иконами в серебряных и вызолоченных ризах в спальне матери). Соединено с Ним было и бессмертие. Бог — в небе, в непостижимой высоте и силе, в том непонятном синем, что вверху, над нами, безгранично далеко от земли: это вошло в меня с самых первых дней моих, равно как и то, что, не взирая на смерть, у каждого из нас есть где-то в груди душа и что душа эта бессмертна. Но всё же смерть оставалась смертью, и я уже знал и даже порой со страхом чувствовал, что на земле все должны умереть — вообще ещё очень не скоро, но в частности в любое время…». — По-видимому, мысли о смерти и бессмертии, это та сфера размышлений автора, к которой он боится прикоснуться — он изображает её как нечто страшное, таинственное. И сфера эта так и остаётся в творчестве Бунина заповедной, неприкосновенной, недодуманной, непережитой…“ ()
Уже “в 1921-м появляются наброски романа — «Безымянные записки» и «Книга моей жизни». Подступом к нему можно счесть и лирическую поэму в прозе «Цикады» (1926). [...] Бунин начал работу над «Жизнью Арсеньева» летом 1927, в переломный момент своей жизни: за несколько месяцев до этого он познакомился с Г.Кузнецовой, которая стала его ученицей и фактически второй женой, при живой В.Муромцевой. Кроме того, в начале того же года у Бунина впервые появился собственный дом — вилла в Грасе на юге Франции.
Кузнецова вела в дневнике хронику работы над «Арсеньевым»: 9 ноября 1927 года была окончена работа над первой частью романа. В 1933-м была написана финальная, 5-я часть — об отношениях Арсеньева с его возлюбленной Ликой“ ().
Устойчивость мотива смерти в творчестве Бунина, как доминанта его художественного метода “получает особое стилистическое воплощение в автобиографической прозе о детстве“ – в «Жизни Арсеньева».
В «Освобождении Толстого» (1937) он цитирует знаменитые слова из «Первых воспоминаний» (1878): «Когда же я начался? Когда начал жить? И почему мне радостно представлять себя тогда, когда я опять вступлю в то состояние смерти, от которого не будет воспоминаний, выразимых словами?» () Встречи с Толстым, общение с Чеховым и даже Горьким для Бунина-прозаика имели исключительно важное значение.
19 views
187
37
10 months ago 00:03:07 5
Виктор и Светлана Дзансоловы - Синай (“Где синеет Галилея…“)
11 months ago 00:01:39 3
Виктор Дзансолов - К ЧЕМУ СЛОВА?
11 months ago 00:03:31 2
Виктор Дзансолов - ГЕОРГИЙ ПОБЕДОНОСЕЦ (“Под святым покровом русских небес…“)
11 months ago 00:01:21 1
Виктор Дзансолов - ЭМАЛЕВЫЙ КРЕСТИК (“Эмалевый крестик в петлице…“)
1 year ago 00:03:05 9
Светлана Дзансолова - АВГУСТ
1 year ago 00:03:12 1
Виктор Дзансолов - ПОМОЛИТЕСЬ ОБО МНЕ СВЯТЫМ
1 year ago 00:03:28 4
Светлана Дзансолова - ДВЕ РАДУГИ ("Корабль не шел. Шли две большие радуги...")
1 year ago 00:01:12 1
Виктор Дзансолов - ТИШИНА У ЛАЗУРНОГО БЕРЕГА
1 year ago 00:02:00 7
Виктор Дзансолов - ПАРИЖ
1 year ago 00:02:17 1
Виктор Дзансолов - НОЧЬ НАД ПАРИЖЕМ
1 year ago 00:01:41 8
Виктор Дзансолов - КУЗНЕЧИК (“Крылышкуя золотописьмом тончайших жил…“)
1 year ago 00:02:17 2
Виктор Дзансолов - “Да, иногда стихи мне удавались...“
1 year ago 00:02:10 3
Светлана Дзансолова “ПРЕЧИСТАЯ“ (“С какою кротостью и скорбью нежной…“)